Повесть "ПОМНИТЬ ИНАЧЕ..." в цитатах. Часть 2.


***
 «…Вот видишь, как оно бывает: только-только зародится некоторая гармония, как тут же найдётся кто-то, кто попытается всё разрушить.
Вносит сомнения, они переполняют этот мир, он выходит за границы нашего восприятия, и мы уже не в силах его вместить.
Вот и меня уже здесь не осталось.
Когда ты прочтёшь это письмо до конца, здесь не останется и тебя или, быть может, для тебя исчезнет этот мир — постоянно путаюсь в этих понятиях, хотя, по-моему, это одно и то же…»
***
«…— А ты уверен, что это счастье? — спросил он, имея в виду мою семейную жизнь.
Я уже не был уверен, особенно после сегодняшнего разговора с Ирой.
А кто может быть полностью в этом уверен? Кто может без тени сомнения сказать, что счастлив на все сто процентов? Счастье — это вообще что-то лёгкое, неуловимое, переменчивое, как вдохновение. Некое внутреннее состояние, позволяющее любить свою жизнь...
Но что мог знать об этом Он?
— Я не уверен, — ответил я на его вопрос, — как не можешь быть уверен и ты. Столько лет боли и переживаний в твоей жизни, а ты мне рассказываешь, как быть
счастливым.
— Счастье и боль очень близко, — ответил он, — но всё же никак между собой не связаны. Ты прав, я не могу советовать, у каждого свой выбор и каждый должен прийти к этому сам, если, конечно, сможет…»
***
«…Я лежал, вспоминал события нескольких прошедших дней, и они казались мне чем-то невозможным. Слишком много их было, странных, не всегда поддающихся логике событий, а были ли они вообще?..
Мне нравилось сомневаться в этом. – Думать, что всё осталось по-прежнему. Так, пусть ненадолго, но я мог снова стать самим собой.
Приятно чувствовать себя в предсказуемом мире, где всё просто и понятно. Где есть любимая жена, любимые дети, работа, которая в целом нравится или к которой привык настолько, что она стала частью тебя. Где есть постоянные радости, не очень обременительные обязанности. – В том мире, который ты создал сам. – Где с очень большой вероятностью можно угадывать, что будет завтра. Где не случается больших перемен, где всё определено на много лет вперёд, а если что-то и выбивается из привычного порядка вещей, то это, как правило, мелочи, о которых совершенно не стоит беспокоиться.
Мне не хотелось верить, что какое-то нелепое маленькое событие могло вырвать меня из моего привычного круга, разбить мой предсказуемый, любимый мир на мелкие осколки, не оставив мне ничего…, смогла изменить меня до неузнаваемости.
Мне не хотелось верить, но и не верить я уже просто не мог.
Я знал, что изменился».
***
«Я смотрел на неё и никак не мог понять, почему, слушая этот её бред, я всё ещё очень люблю эту женщину? Может быть, потому, что независимо от своих слов она действительно переживает за меня и, как бы там ни было, я всё ещё ей дорог, и она, пусть по-своему, но любит меня?
А возможно, всё и не так, решил я — просто за 25 лет, прожитых вместе, мы настолько прикипели друг к другу, что стали чем-то одним, а как можно не любить часть себя?»
***
«…— Здравствуй, Володя, — сказал Эдмунд. — Даже не знаю, с чего начать.
Я тоже не знал. Я вообще не знал, где нахожусь, сон это или явь и тот ли это Эдмунд, на приём к которому я ходил в пятницу.
— Начни с главного, — сказал я ему вместо приветствия, — а там посмотрим.
— Что главное, Володя? — спросил он и сам же и ответил: — В этом переменчивом мире очень часто главное становится второстепенным и наоборот. Чаще это происходит незаметно для нас. В какой-то момент мы просто начинаем смотреть на вещи другими глазами. Но бывает и по-другому: мы воспринимаем этот мир так же, как и раньше, он меняется и становится для нас другим. Очень похожим, но мы перестаём его узнавать, многое в нём становится для нас непривычным, мы натыкаемся на это время от времени, теряемся, не видим ни главного, ни второстепенного, а что-то в нём становится просто чужим…»
***
«…Я представил бесконечную пространственную сеть, непролазные серебряные энергетические нити, ни конца, ни края. В ней, как маленькие мушки, люди со своими судьбами бьются, не в силах вырваться, жёстко вплетены, опутаны сетью, ждут, когда к ним придёт злой паук и пожрёт их. Там же есть и другие, такие же незначительные букашки, но почему-то они не липнут к этой паутине, а отважно идут, пробиваются через её переплетения, выполняя важные предназначения. Шагают прямо в лапы к пауку, избранные быть съеденными в первую очередь.
— В целом ты прав, — сказал он, — но всё несколько хуже. Мы все вместе и есть эта сеть, мы сами её создаём, сами себя и переплетаем. Большинство из нас считают, что впаяны в неё намертво, и так оно и оказывается; другие считают, что имеют некоторую свободу — и становятся свободны отчасти, третьи, такие как мы, не признают многих ограничений и поэтому ни к чему не привязаны. И если, Володя, ты хочешь встретить паука — ты его встретишь. Тут всё как в сказке: будет именно то, чего больше всего хочешь, при условии, что сможешь контролировать свои желания, а это сложно. И ещё… — они, эти твои желания, должны быть уравновешены со всем остальным, а этого очень трудно добиться…»
***
«…Мы все мечтаем о счастье. По большому счёту, только о нём и мечтаем. Всё, что делает любой человек, осознанно или нет, вольно или невольно, направлено для его достижения.
Мужчина и женщина — любовь.
Много лет прошло с тех пор, как я впервые задумался об этом, лет, наверное, тридцать.
Тогда я считал, что два близких по духу человека, имеющие похожие интересы, подходящие друг другу физически, могут, при наличии чего-то неуловимого, полюбить, а полюбив, смогут быть счастливы.
И я полюбил, а Ира полюбила меня.
Всё у нас так и было, но почему-то того искрящегося постоянного счастья мы так и не ощутили.
Мы были молоды, желания и слабости иногда рождали в нас нетерпимость друг к другу — мешали нам.
Когда у нас родились дети, появилась новая любовь — любовь к ним, и она усилила то, что уже было у нас, уничтожила старые слабости, добавила новые заботы, те связали нас крепче, сделали терпимее и ближе друг другу.
Все детали головоломки под названием «наша семья» встали на своё место, наконец-то мы стали чем-то одним, поймав нечто неуловимое — своё ощущение счастья.
Наверное, так бывает, когда любовь мужчины и женщины становится настолько большой, что заполняет собой всё, но это не может длиться вечно, такое счастье уходит.
Либо мы становимся больше и оно уже не способно заполнить собой всё, либо счастье становится меньше, когда становится меньше любви — неосознанное состояние, подверженное множествам обстоятельств.
С этим ничего не поделаешь, всё меняется в этом переменчивом мире, и если нам хватает мудрости это понять — ничего не потеряно...»
***
«…Я подошёл к окну отдёрнул штору, посмотрел и увидел…
Вернее, скорее не увидел за этим окном ничего, привычного для меня. Старый город исчез. Прямо передо мной и пока хватало глаз, до самого горизонта, возвышались прямоугольные высотные здания, отражающие в своих зеркальных стенах друг друга — безликая, нереальная картина, в которой ничто не радовало глаз.
В просвете между зданиями я увидел строительную площадку, о которой говорил Игорь. Даже отсюда, с расстояния не меньше километра, я видел этот безобразный пустырь, огороженный бетонным забором, с огромными кучами строительного мусора в местах, где совсем недавно стояли дома. — Последние дома города, в котором я родился, который любил и которого больше не стало.
Эдмунд был прав, думал я, задействованы очень мощные силы. Этот мир, в котором я сейчас оказался — мир из моих видений, исключал практически всё, что связывало меня с прошлой жизнью.
Город, который я помнил, исчез. Безликие небоскрёбы заполнили собой всё пространство передо мной. Мой привычный маршрут — Ждановская набережная – Большой проспект – Каменноостровский — изменился до неузнаваемости. Даже если пройти по нему, очень сложно представить, что я чувствовал раньше.
Дома, скверы, мостовые, перекрёстки — сотни знакомых вешек, которые рождали образы, вытаскивали из глубин моей памяти забытые события, позволяя вспомнить и заново пережить, понять, кто я есть на самом деле, — исчезли…»
***
«…Я резко обернулся.
Скрипел не диван, а кресло, именно в нём лицом ко мне сидел человек лет сорока пяти. Его сложение, пока он сидел, разглядеть было сложно, но, судя по всему, он был маленького роста, худенький, его хилые ручки лежали на подлокотниках. Ему было очень неудобно держать так свои руки, ему требовалось кресло несколько уже, ему приходилось тянуться и держать свою спину ровно. Но он, в ущерб своему удобству и несмотря на свой тщедушный вид, пытался таким образом выглядеть солидно.
На лице этого странного человека не было никакой растительности, на макушке располагалась блестящая лысина, которую обрамляли короткие седые волосы. Одет он
был достаточно странно — бежевые хлопчатобумажные бриджи, гавайская рубаха с коротким рукавом и сандалии на босу ногу. Человек сидел и, не отрываясь, смотрел
на меня.
Он мог бы вызвать своим видом улыбку, настолько неуместным казался он здесь. Но лично мне расхотелось смеяться сразу, как только я взглянул ему в глаза. Они не просто просвечивали меня насквозь, казалось, что они, при небольшом усилии своего хозяина, могут разложить меня на молекулы.
Я поймал лишь один его мимолётный скользящий взгляд, но мне хватило и этого…
Это был непростой человек, чем-то неуловимым он напоминал мне Эдмунда, но, в отличие от него и несмотря на свой странный вид, он был очень опасен...»
***
«…Я слушал его, и мне казалось, что я схожу с ума, а возможно, уже сошёл и всё происходящее здесь — плод моего больного воображения. Я почти не понимал этого человека.
— Эх, Владимир Михайлович! — воскликнул он, будто читая мои мысли. — Если бы всё было так просто. Сумасшествие, удобная палата, добрый доктор кормит вас с ложечки, а вы в своём бреду путешествуете по разным измерениям, преодолеваете препятствия, встречаетесь с милыми женщинами… разные, насколько хватит воображения, приключения. Красота…, да только так, к сожалению, не бывает, — резко сказал он, стрельнув в меня своим недобрым взглядом. — Приключения ещё нужно заслужить.
В жизни всё происходит иначе: сошёл с ума — и всё, никаких тебе видений, просто провал, сплошная чернота, и это ещё хорошо, так, по крайней мере, не видишь, не чувствуешь и не знаешь, как доктор над тобой издевается…»
***
«…Дорога пошла под уклон, я почти не давил на газ, всё чаще и чаще притормаживал свободно скатывающийся автомобиль.
Уклон становился круче.
Что-то не помню я здесь таких холмов, подумал я, когда мы ехали к особняку в первый раз, не было ни спусков, ни подъёмов и если уклон увеличится ещё, то на скользкой дороге машину будет не удержать, она и на тормозах скатится по этой грязи.
Внезапно туман рассеялся, леса на склоне холма, по которому мы ехали вниз, уже не было, а склон стал ещё круче.
Я отжал педаль тормоза в пол, но это не остановило автомобиль, он продолжал очень медленно ползти вперёд к кромке обрыва, который был виден впереди метрах в трёхстах.
Мы как заворожённые смотрели вперёд сквозь лобовое стекло. Кромка обрыва приближалась. За ней не было ничего. Просто тьма, переходящая наверху в серое, подсвеченное изнутри небо…»
***
«…Подарок этого человека никаким подарком не был. Это была месть.
И если верить его словам — а не верить им у меня причин не было, — она могла осуществиться в любой момент, и максимум, что оставалось нам в этой реальности, это два дня.
Я выглянул в окно.
Пока всё было без изменений — гравийная дорожка перед домом, огибающая озеро, уходящая к лесу. Лес, окружающий нас со всех сторон. Туман, клубящийся сразу за границей леса и над вершинами деревьев, уходящий, казалось, до горизонта.
Да, думал я, предугадать ничего невозможно, туман скрывает всё. Звуки в этом мире далеко не разносятся и гаснут, не успев зародиться. Мы заметим всё в последний момент, тогда, когда провал окажется на границе нашей поляны…»
***
«…Странно, думал я, чувствую себя как старая развалина, но между тем сознание ясное, разум кристально чист, ощущение такое, что мне по силам любая логическая задача.
Но это было далеко не всё.
Кроме того, я понял, что у меня теперь нет ни сомнений, ни сожалений, что у меня не осталось, никаких неопределённостей. Для меня больше не существовало расплывчатых понятий. Слова «наверное», «может быть», «возможно» были мне больше не нужны. Теперь я чётко знал, кто я, где я, что было и что будет дальше.
Мне стало страшно, я испугался самого себя. Никому из людей не доступны эти понятия. Я испугался, что сошёл с ума.
И хотя сверхчеловеком я себя не чувствовал, я знал и понимал многое.
Кто я? — Один из бесконечного ряда альтернативных образов своей собственной версии.
Где я? — В одной из бесконечного ряда вероятностей моей реальности.
Что было? — Сложный вопрос с бесконечным количеством вариантов ответа — было всё, что только могло быть со мной, причём всё это было одновременно, и я знал, что могу вспомнить все эти бесконечные варианты.
Я попробовал прикоснуться к этому знанию, и меня чуть не смыла лавина информации. Я тонул в их бесконечном многообразии, в их переменчивой текучести, в их нелогичности и логичности.
Мозг почти кипел от одновременности различных ситуаций, поступков внутри них и следствий этих поступков, которые тоже ветвились под воздействием внешних обстоятельств.
Любое действие или бездействие рождало мириады новых вероятностей и столько же уничтожало. Мне было очень тяжело удерживать их все в себе одновременно, и я
скорее захлопнул дверь своей памяти…»
***
«…На следующий день, в воскресенье, в десять утра я стоял у двери, в которую вчера вошла Маша, и не мог решиться нажать на звонок.
Меня, как юношу, неуверенного в себе, терзали сомнения. Мы вчера не определили время, и я сомневался. Может быть, ещё очень рано, думал я. Может быть, я неправильно понял Машу и поставлю её в неловкое положение, представ перед её тёткой.
Может быть…
Внезапно открылась дверь. За дверью на пороге я увидел её.
Она ждала меня, понял я, ликуя в душе, ждала, время от времени глядя в глазок своей двери.
Маша взяла меня за руку и потянула к себе, приглашая войти. Мы стояли в прихожей друг против друга, не зная, как поступить дальше.
— Я боялась, что ты не придёшь, — сказала она.
— А я боялся, что не увижу тебя здесь, что ты меня не ждёшь, что что-то помешает нам встретиться, — ответил я.
— Дурачок, — ответила она. — Я полночи только о тебе и думала.
— Иди ко мне, — прошептала она, — тётка уехала, и нам никто не помешает.
Мгновение — и мы оказались в объятиях друг друга.
Слились в поцелуе, круша причинно-следственные связи, сковывающие нас, теряя себя и становясь чем-то большим, чем были каждый из нас по отдельности…»
***
«…Спустя несколько минут я услышал, как открылась дверь в соседней комнате, услышал шаги Маши, спешащие к выходу, услышал, как хлопнула входная дверь.
Заработал двигатель её машины, и очень скоро она уехала.
Я знал, что теперь это уже навсегда.
Мне было грустно.
Всегда грустно терять то, что тебе дорого, особенно если это потеряно безвозвратно.
Мне тоже нужно было идти.
Я видел, что здесь скоро не останется ничего, что связывало бы меня с этим миром.
Мне нужно было найти вариант в бесконечном многообразии вероятностей, где я, вольно или невольно, не поддамся своим слабостям, где я не буду чувствовать себя полным ничтожеством, и где мне не за что будет винить себя.
Такой вариант был.
Бесконечность на то и бесконечность, что в ней найдётся всё, что только можно представить…»
***

Ознакомиться с повестью "Помнить иначе..." (последняя редакция повести "Ложная память", сменившая название) можно на специальном сайте подготовленном издательством для книги "Дым на фоне звёзд". Там же можно читать её бесплатно. И именно там можно узнать, где её приобрести.
Заходите и...