Дрифташтепсель (рассказ часть №2)

НАЧАЛО (часть №1)

ПРОДОЛЖЕНИЕ:
....
- Согласен,- ответил я и чокнулся с дедом.
И мы выпили до дна.

Сон Володи.

Дальше я, видимо, заснул потому что рядом с Кузьмичом, напротив меня оказался бородатый человек в очках и белом халате.
Человек пристально разглядывал меня сквозь линзы своих очков. Кузьмич, задумчиво улыбался глядя в сторону.
Я догадался, что человек в белом халате чокнутый профессор, но как он оказался в квартире моего деда, оставалось загадкой.

- Это он? – спросил профессор у Кузьмича.
- Он самый,- ответил Кузьмич. – Смышлёный парнишка, мой двоюродный внук, тоже болеет за науку, мечтает поучаствовать в эксперименте.
- Это правда, молодой человек? – спросил человек в халате.
Я неуверенно пожал плечами.
- Вы должны быть уверены на все сто,- добавил профессор. – Для чистоты эксперимента, желательно ваше добровольное участие. Ну, так как?
- Согласен,- тихо и неуверенно ответил я, вспоминая, что действительно совсем недавно сам хотел испытать прибор.
- Предупреждаю! – с нажимом сказал учёный. – Эксперимент будет жёсткий! Права на ошибку у нас нет. Возможно, это билет в один конец. Но если не мы, то кто? – Пройдёмся сразу по красным контактам.
- А может быть сначала с синих начнём? – спросил я, пробуя смягчить эксперимент.
- Нет времени,- сурово ответил профессор. – Нужно срочно отправиться и найти моего ученика.
- Но я с ним даже не знаком? – возразил я.
- Вы его узнаете сразу. Ошибиться невозможно, там кроме него никого нет. И не забивайте голову всякой чепухой, не о том думаете, молодой человек, туда ещё добраться надо. Не скрою, это пока не удавалось никому. – Будете первым. Особо волноваться нечего, я усовершенствовал жопные контакты и теперь ошибка исключена. Шипы и розы, как любит повторять ваш дедушка.
С этими словами он вытащил из-под стола металлическую пластину с припаянным к ней проводом. Пластина щетинилась густо посаженными острыми стальными иглами сантиметра по три длиной.
- Зато можно штаны не снимать,- добавил он.
- Это правильное решение, а то он стесняется,- высказался Кузьмич и рассмеялся.
- Но я не хочу! – крикнул я.
- Поздно метаться! – рявкнул профессор. – Решение принято и обжалованию не подлежит!
Я вскочил из-за стола.
- Кузьмич лови его, уйдёт! – завопил учёный.
- Да разве его поймаешь? – сказал Кузьмич, медленно поднимаясь из-за стола, и хохоча, как ненормальный. – Он шустрый, весь в меня.
Я от страха не соображал, что делаю.
Побежал вокруг стола к своему деду и со всего разгона врезался в него. Он даже не покачнулся. Мне показалось, что он словно из камня, и я сильно об него ударился, упал прямо у его ног и от боли закрыл глаза.
Когда я их открыл, Кузьмич глыбой возвышался надо мной и по-прежнему хохотал.
- Смешно тебе да? – выкрикнул я.
- Не ударился Володя? – спросил дед, всё ещё улыбаясь, помогая мне подняться.
- А где профессор? – спросил я.
- А где ему быть? – Надеюсь в дурдоме до сих пор – ворюга.
Тут до меня дошло, что я просто уснул, а во сне рухнул со стула.

- А что смешного? – спросил я.
- Да, позвонил твоей бабушке, пока ты дремал, сказал, что ты переночуешь у меня.
- И что?
- Она стала спрашивать – Что, да как? – А я взял и выдал – «Дрифташтепсель»!
- А что тут смешного-то?
- Кому как,- ответил дед. – Сверхсекретное слово по телефону, походя, двадцать пять лет терпел – уже смешно, да и ей, наверняка, ничего непонятно, представил, её лицо.
- Сейчас все родственники приедут сюда спасать меня от ненормального деда,- сказал я.
- Не волнуйся, не приедут, я сказал, что мы на даче,- ответил дед и снова расхохотался.
У меня, наверное, округлились глаза.
- Ладно, не дёргайся,- поспешил добавить дед. – Пошутил про дачу. И бабушку твою успокоил. Сказал, что этот «дрифташтепсель», современный сленг, пообещал, что завтра объясню. Так что всё нормально. Уже передала по цепочке нужную информацию. Можем продолжать.
И он скосил глаза в сторону стола, на котором стояли две целые бутылки водки и два чистых гранёных стакана.
Принёс водку из комнаты – зараза и даже со стаканчиками подсуетился, пока я был в отключке, подумал я. - Представил, что водку нужно будет выпить и даже застонал.
- Что такое Володя? – спросил дед. – Если не хочешь, не пей – у нас демократия. Закруглимся и пойдём спать, а с прибором потом как-нибудь разберёмся.
Потом, может оказаться и никогда, подумал я. – Утром проснёмся с больной головой, будет не до разговоров. Потом закрутятся дела, замотают. Куда-то придётся бежать, что-то делать. Суета покроет всё липким туманом. А то, что рассказывал дед, будет казаться совершенно нереальным. – Оно и сейчас таким кажется.
Идти спать нельзя, понял я. – Пока не испытаю прибор, точно нельзя. Иначе завтра сам себе не поверю.
- Только давай, дед, так,- сказал я. – Выпьем по чуть-чуть и испытаем прибор, а с разговорами посмотрим – будут силы, поговорим. Нет – пойдём спать.
Кузьмич нахмурился.
- Не хочу, Володенька, снова тебя обижать,- ответил он тихо и очень внушительно, отсекая любые мои возражения. – Правила здесь устанавливаю я! А они просты – Как скажу, так и будет! А возвращаясь к конкретике, объясню – Вот ты рвёшься проводить эксперимент, а какие контакты, извините, будем щупать? – Что ты от этого эксперимента ждёшь? – Зачем тебе это, вообще, надо? – Уверен, ответов на эти вопросы у тебя нет. А почему? – Тут, тоже всё просто. – Ты не знаком с теорией. И потому повторю – Ты выслушаешь всё, что я тебе скажу, иначе, хрен тебе, а не прибор. И сердиться не надо. Я не из стариковской вредности так говорю. Так говорит мой опыт. А вот то, что ты предложил по чуть-чуть – одобряю. У меня и солёные огурчики есть. Ты наливай пока, а я принесу.
Дед поднялся из-за стола и заковылял к холодильнику.
Я взял первую бутылку, свинтил пробку, налил в каждый стакан грамм по сто.
Дед вернулся, поставил на стол открытую трёхлитровую банку с огурцами.
- Правильная доза,- сказал он, глядя на стаканы. – Торопиться нам некуда, история только начинается. А огурчики, не стесняйся, бери из банки прямо рукой. Под водку – можно. Под водочку, никакая инфекция не страшна.
Мы выпили, похрустели ароматным огурчиком. Водка пробежала по пищеводу приятным теплом и нормально прижилась.
Дед задумался и сказал:
- Остался я, Володя, совсем один.
- Дед, я у тебя есть.
- Это сейчас,- ответил он. – А в 1990 –ом, когда я вышел на пенсию, тебя ещё и на свете не было. У бабушки твоей, моей сестры – своя семья – виделись редко. Верных друзей не нажил – так, собутыльники одни, товарищи по работе. – Не стало работы и товарищей не стало. Веришь, чуть руки на себя не наложил. Если бы не «дрифташтепсель», всё, хана бы деду пришла.
Я молчал, видел, что Кузьмич не ждёт от меня ответа, а просто размышляет вслух. Ему требовалось выговориться, а помочь ему я мог только тем, что послушать.

Рассказ Кузьмича.

- Смотрел я на свой «дрифташтепсель» и вся жизнь моя, Володька, в его блестящей сфере отражалась,- с грустной улыбкой рассказывал дед. – Вспоминал, как глупым пацаном пришёл устраиваться на секретный завод. Такой же, как и ты был шустрый и несдержанный. Всё мечтал о чём-то необычном. Вот и домечтался. – Приняли на завод, оформили подписку о неразглашении. Тогда о космосе никто и не думал, но секретности хватало. – Что на заводе выпускают? Какие детали, приборы? – Никто толком не знал. – В каждый цех – свой допуск. В каждом цехе свои зоны секретности. Просто так не пройдёшь. Кордоны, откатные двери с кодовыми замками, охранники с собаками. Где невозможно секреты спрятать и отсечь от любопытных глаз, а проходы обеспечить надо – сделаны закрытые коридоры – лабиринты. Где и этого не сделать – проход с повязкой на глазах.
Страшное дело.
Несколько человек, которых я знал, и у которых просто свалилась повязка с глаз, я больше никогда уже не видел.
Ужас, Володька, но привыкаешь ко всему.
И что самое страшное, мне даже нравилось, хотя кто я был – катал на раздолбанной тачке порошок, из которого потом при помощи термообработки делали корпуса для деталей. – Для чего-то более серьёзного на этом заводе нужно было ещё дорасти. Первые несколько лет там не доверяли. Правда, платили хорошо, да ещё и приплачивали и за риск, и за секретность, и за вредность – порошок ядовитый был.
Я ведь, Володя, учиться хотел, думал, учёным стану, но не сложилось, может и к лучшему – сидел бы сейчас в дурдоме, как чокнутый профессор, а так, ничего, пронесло – вот он я, бодр и весел.
Кузьмич легонько хлопнул себя по груди правой рукой, грустно рассмеялся, взял бутылку и налил сразу по пол стакана.
Мы выпили.
- Ведь я, Володя, прошёл путь от самых низов,- продолжил он. – Через два года стал варщиком корпусов, через пять уже доводил эти корпуса до кондиции, через десять перешёл в службу контроля и стал на приёмку готовой продукции. Через пятнадцать лет появилась вакансия в службе снабжения и реализации – перешёл, да так и остался. Дослужился до начальника.
Ты и представить не можешь, с какими людьми приходилось выпивать. – Большими, настоящими людьми, не то, что я – из эшелона власти.
Но и им без Кузьмича было никак.
Придут, бывало, представятся и выкатят просьбу или просьбочку – уваж, мол, Кузьмич, помоги. А почему? – А потому, что у Кузьмича связи. – Доверять стали Кузьмичу.
А доверие, Володя, страшная сила. Там, где доверие, там и возможности, да и деньги там. Заслужить доверие очень сложно, а потерять можно в один день.
Я вот сумел сделать и то и другое.
Эх…, да что там!
Кузьмич снова потянулся к бутылке. Я его опередил. Хотел налить по чуть-чуть, но неожиданно для себя, наполнил стаканы на две трети.
- Уважаю,- пробасил Кузьмич.
Поднял свой стакан, приветствуя меня, и выпил до дна.
Я последовал его примеру.
- Вот ведь жизнь,- продолжил дед. – Годами идёт себе, не предвещая ничего плохого, а потом в одночасье – бац и ты по уши в дерьме.
Ошибся я, Володя, в 1981 –ом.
- Это, когда профессор «дрифташтепсель» показывал? – спросил я.
- За три месяца до этого.
Пришёл ко мне в кабинет этот самый профессор. И попросил килограмм платины на припои для своей лаборатории. Я мог эту проблему решить. Я много чего мог. Схема была отработана. Килограмм, хоть и много, но не запредельно. Были люди, которые могли помочь на определённых стандартных условиях. Все, кто ко мне приходил, эти условия знали. Все, кроме этого чокнутого профессора.
Я его ещё переспросил – знает ли он правила и знает ли он, сколько эта услуга будет ему стоить? Он ответил – Да. И вот тут-то, всё и началось. – Платину выписали, доставили в лабораторию профессора и тишина.
Я его не дёргал несколько дней, всё-таки килограмм переварить непросто, но на пятый день стал переживать. Собрался его найти, но в его лабораторию у меня допуска не было. На седьмой день он сам пришёл. Потоптался на пороге и прошёл к моему столу.
- Вот, Кузьмич, пришёл,- говорит,- принёс.
У меня отлегло на душе, но, когда он вытащил из своей сумки и выставил на мой стол только бутылку водки, у меня чуть инфаркт не случился.
Посмотрел я на него. Заглянул в его коровьи глаза и понял, что мне конец. – Ничего этот придурок не соображает. И при плохом раскладе, половину стоимости, переданной ему платины, мне придётся отдавать из своих.
Я не стал его прогонять, даже не стал кричать. Что толку, если человек не в теме? А рассказывать человеку, который ничего не знает, всю подноготную, тоже неразумно.
Я был виноват сам.
Это был мой косяк.
Привык, что все знают, что просто так ко мне приходить не стоит.
Был уверен, что ко мне и не может, кто попало просто так прийти.
Профессор, правда, смог, но у этого человека был допуск куда угодно.
Я сделал тогда вид, что ничего не произошло.
Достал стаканы и выпил с ним, как полагается.
Не хватило.
Сам сбегал и купил ещё.
Мы даже немного подружились, собеседник он оказался интересный.
Единственное, что я попытался ему объяснить, так это то, что такое количество платины ему доставили по ошибке и настойчиво просил проверить оставшееся количество и вернуть на склад грамм восемьсот.
Он обещал посодействовать, но обещал, пока пил.
Наутро, видимо, осознав глупость своих обещаний, составил отчёт, по которому было видно, что платина ушла в дело вся и ему её даже не хватило. Принёс мне свой отчёт и приложил к нему заявку на триста недостающих грамм.
Это, на мой взгляд, было уже настоящим хамством, и я организовал проверку его лаборатории, на предмет использования не по назначению драгоценных металлов.
Первую проверку отменили приказом сверху, но и я был непрост. Позвонил, кому следует и организовал вторую.
Вторая проверка состоялась, но не выявила никаких нарушений. Правда, целесообразность следующей поставки платины была поставлена под сомнение, и профессор не получил больше ничего.
Что же касается первого килограмма – пришлось покрутиться. – Кое-что сделать удалось, но цепочка взаимодействий оказалась длиннее, чем я думал и за четверть этого килограмма, всё равно пришлось заплатить.
Неприятная история.
Моя репутация оказалась подмочена, доверие подорвано и в моей жизни изменилось всё.
Денежная река почти иссякла и превратилась в жалкий ручеёк. Иссякла бы совсем, и я вылетел бы из нашего института с треском, но мой непосредственный начальник всё ещё мне доверял и стоял за меня горой. – Единственный мой надёжный товарищ, с которым мы в начале нашей карьеры вместе катали тачки с ядовитым порошком.
- А что профессор? – спросил я.
- Это отдельная история,- ответил дед. – Наливай, расскажу.
Мы выпили снова.
- Сука он! – ответил дед. – Но тогда я этого ещё не знал. Приходил ко мне несколько раз, мы выпивали. Пробовал даже прощения просить, но я его тогда и не винил. Мало того, он мне нравился. Я воспринимал его, как редкого, очень образованного человека, который не думает ни о чём, кроме своей науки. Живёт ей. И просто делает то, что должен. Как такого человека винить? – Нужна была для экспериментов платина – он её использовал. Проверка показала, что в дело. Его разработки имели первостепенное значение. Значит, его дело было стоящим. А то, что я, не разобравшись в это дело, влез – только моя вина.
Так думал я, но всё было не так просто.
Позже, когда мы выпивали с ним раз в десятый, месяца через три после знакомства, он пригласил меня в свою лабораторию.
Пропуск у меня был, остался ещё с проверки, набрались мы тогда изрядно, я и согласился.
Там, профессор показал мне новейшую разработку – «дрифташтепсель». – Ничего не боялся гад. – Кто-то стоял за его спиной.
Зачем он это сделал тогда? – Остаётся загадкой, но теперь я уверен, что не только для того, чтобы потешить своё самолюбие, скорее всего, и в этом был какой-то его коварный план.
В лаборатории мы добавили ещё, и он рассказал про своего ученика.
Рассказал, как выжимал из него все соки, держал в чёрном теле, как фактически толкнул на необдуманный шаг.
В тот день мы оба уже ничего не соображали.
Противно вспоминать, но я даже смеялся вместе с ним.
Планировал новую встречу, хотел подробнее изучить прибор.
Только наутро я начал догадываться, что за гнида этот профессор. Попробовал его найти, хотел поговорить с ним о платине, но в институте его не было. Не появлялся он и в последующие два дня.
Дальше были выходные, в понедельник мне было не до него, а уже во вторник профессор загремел в дурдом.
Говорили, что так и не вышел из запоя и окончательно слетел с катушек.
- Ускользнул гад! – добавил дед. – Коварная сволочь. Уверен, что и с платиной он всех нагрел и меня обманул больше двух раз, а это, ни до, ни после него, никому не удавалось.
Но тут уж ничего не поделаешь, тем более что неприятности, связанные с платиной, были уже позади, в вине профессора на все сто я всё-таки уверен не был, а жизнь не стояла на месте.
Единственное, что всё ещё связывало в тугой клубок институт, профессора и меня был «дрифташтепсель».
Я знал, что только этот прибор, учитывая его стоимость и возможности, сможет компенсировать все мои убытки.
Обязан компенсировать, решил я, ведь так или иначе, но он оказался связан с моими неприятностями.
Я начал вынашивать свой план, но до реализации его было ещё очень и очень далеко.
Шёл 1981 –й год, а осуществить задуманное удалось только в 1990 –ом, за несколько месяцев до выхода на пенсию.

Дрифташтепсель в руках Кузьмича.

- То есть ты взял «дрифташтепсель» сам? – спросил я.
- Сказать, взял, Володенька, язык не поворачивается,- уклончиво ответил дед. Давай к этой теме вернёмся чуть позже. Достаточно того, что он оказался у меня в руках.
- По мне так этого недостаточно,- ответил я.
- Ну, раз так,- ответил Кузьмич,- необходимо добавить. И добавить крепко. Махнём по полной. Ты как? Опыт против молодости?
- Я пас.
- Что значит пас? Что же ты пасуешь зараза на самом интересном месте? Опять меня обидеть хочешь?
- Дед, не лезет уже,- взмолился я.
- Это не ответ. То ему недостаточно, то не лезет. Раззадорил деда и в кусты.
- Ты пей, а я чисто символически, за компанию.
- Это уже лучше, но это недостаточно мне. Это, как на «дрифташтепселе» хвататься за синие контакты, когда красные есть. – Неправильно это. Тоже мне, путешественник во времени и пространстве, деда поддержать не можешь. – Ладно! Компромисс! Первую добиваем, а вторую пока не трогаем.
- Это уже третья.
- Во втором цикле – первая, не надо обобщать.
- Как скажешь. Свалюсь под стол, будешь тогда знать!
- Если свалишься – не готов к испытаниям. Вот он «дрифташтепсель», только руку протянуть, но его ведь выстрадать нужно. Прочувствовать нутром. А ты это нутро своё блокируешь. Не лезет ему, под стол готов спрятаться от неведомого. Страшно? – Так и скажи. Мне может самому страшно, но я знаю – Пока не расставишь все точки над …
Похоже, он уже бредил.
Слушать это стало невозможно и мне, действительно, захотелось выпить. – Нехороший знак
Я разлил остатки водки из открытой бутылки, получилось по полстакана.
Деда несло, он уже ничего не видел и не слышал.
- … И вот когда я соединил бесконечную синеву с красным контактом, ученик профессора взял и исчез. Просто растворился в воздухе – своими глазами видел …
- Кузьмич, ты пить будешь? – спросил я.
Дед прервался на полуслове. Посмотрел на меня осоловевшими глазами. Перевёл взгляд на стаканы.
- Не многовато, Володенька, будет? – Что-то я уже вроде поплыл.
- Нет, Кузьмич, в самый раз,- жёстко ответил я. – За что пить будем?
- Известно за что – За «дрифташтепсель»! – выкрикнул он.
Взял свой стакан. Залпом выпил. Потянулся за огурцом. Не дотянулся. Рухнул на стол и захрапел.
Я взял свой стакан и тоже выпил его до дна.
Странно, но мне показалось, что я даже протрезвел.
Это было хорошо.
У меня оставалось одно важное дело – требовалось переместить деда на кровать.
Я прошёл в его спальню, разобрал постель, поправил подушку, откинул одеяло и снова вернулся на кухню.
Дед спал, как убитый, но, естественно, он был жив. Только живые умеют так громко храпеть.
- Дед,- тихонько позвал я, трогая его за плечо.
Ноль эмоций – отключился полностью – задача немного усложнилась, подумал я.
Я присел рядом с ним на корточки, закинул его левую руку себе на плечо, правой рукой ухватился за его пояс и попытался приподнять. Это, к моему удивлению, оказалось легко. Кузьмич крепко ухватился за мою шею и даже попытался встать сам.
- Здесь недалеко,- пробормотал он,- несколько скачков, чередуя контакты.
Я скосил глаза.
Нет, по-прежнему спит, бормочет во сне.
- Ты только не бросай меня, Володя, одному мне не выбраться,- скрипучим шёпотом добавил он.
- Не брошу дед,- ответил я, зная, что он всё равно вряд ли услышит. – Ты только немного помоги, опирайся на ноги.
Но он услышал. Не открывая глаз, мелкими шажками пошёл, по-прежнему придерживаясь за мою шею.
- Молодец, Кузьмич,- шептал я. – Так мы быстро доберёмся.
Дед улыбался, не открывая глаз.
Я помог ему раздеться, уложил в постель, накрыл одеялом.
Шёпотом пожелал ему спокойной.
Кузьмич сладко спал.
Да, боевой у меня дед, подумал я.
Отвернулся от него, направился к выходу из комнаты, потянулся к выключателю.
- Посмотри на письменном столе,- услышал я тихий голос за своей спиной.
Я обернулся, как ужаленный.
Кузьмич лежал с закрытыми глазами в той же позе, что я его и оставил. Опять бормотал во сне? – Видимо, да, решил я, другое объяснение было придумать сложно.
Письменный стол стоял у окна.
Абсолютно чистый стол – ничего лишнего, как и всё в квартире Кузьмича, с одинокой общей тетрадью на его середине.
Я взял тетрадь в руки.
Несколько секунд не решался её открыть.
Я не был уверен, что дед одобрил бы мой поступок.
- Но он сам попросил,- говорил я себе.
- Да, но сделал это в бессознательном состоянии,- возражал себе я.
На обложке красовалась надпись – ДРИФТАШТЕПСЕЛЬ. (практические изыскания)
Вот оно, понял я, то чего весь вечер я добивался от деда, то, от чего, рассказывая свои истории, он весь вечер пытался уйти. Что-то скрывал от меня Кузьмич, никак не мог решиться.
- Бери, Володя, не стесняйся. Можно сказать, что это я писал для тебя. Там только практические рекомендации, связанные с прибором. Все его возможности, что я успел изучить.
Я резко обернулся.
Кузьмич, укрытый до подбородка одеялом, хитро смотрел на меня.
Я даже рассмеялся.
- Так ты притворялся что ли, когда я тебя тащил?
- Немного, Володя. Но учитывая мой возраст и количество выпитого, можно сказать и нет. В любом случае, ты меня порадовал – такая забота – лишний раз почувствовать её на себе очень приятно. Я знал, что в тебе это есть, теперь убедился окончательно.
- Проверял, значит?
- Не сердись, в этой тетради много такого, что не каждому можно показывать. Мне, например, такому, каким я был двадцать пять лет назад, было показывать нельзя. Почти никому нельзя, а вот тебе можно. Убедишься сам, когда прочтёшь. Единственная просьба – прибор сегодня не включай. Им, действительно, лучше пользоваться на трезвую голову.

Кузьмич давно спал.
У меня самого от усталости слипались глаза, но я всё ещё сидел на кухне и просматривал записи деда. Его тетрадь не отпускала меня.
Если то о чём он писал было правдой, а я был уверен, что это правда – тетрадь стоила очень дорого. А владение информацией из неё становилось смертельно опасным.
Ладно, решил я, дед прав, с прибором, да и с этой тетрадью тоже, лучше разбираться на трезвую голову.
Я выключил на кухне свет.
Прихватив тетрадь с собой, прошёл в гостиную.
Там на диване аккуратной стопкой было сложено постельное бельё, одеяло и подушка. Всё продумал мудрый дед, подумал я.
Наскоро застелил диван, сунул тетрадь под подушку – с ней мне уже не хотелось расставаться ни на минуту – сняв с себя рубашку и брюки, выключил свет и юркнул под одеяло, почти моментально провалившись в сон.

Сон Володи №2.

Я вышел из метро на канал Грибоедова, свернул направо. В некотором отдалении прямо по курсу из фасада офисного пятиэтажного здания постройки восемнадцатого века выступал стеклянный козырёк века нынешнего. Мне нужно было туда. Я там работал. Но сегодняшний день уже не обещал быть напряжённым, почти все дела были закончены, приближался вечер пятницы и через несколько часов в нашей конторе намечался корпоратив.
Под стеклянным козырьком располагалась стеклянная дверь.
При моём приближении дверь распахнулась, и передо мной оказалось улыбающееся лицо немолодого уже человека в служебной униформе охранника.
- Здравствуйте, Владимир Михайлович,- сказало лицо.
- Здравствуй Кузьмич,- ответил я.
- Что-то припозднились сегодня и без машины?
Первую часть вопроса я решил пропустить, на вторую решил ответить.
- Машина в гараже. Праздник у нас, корпоратив.
- Праздник — это хорошо. В праздник начальство добреет. Не замолвите за меня словечко там наверху.
На мгновение я даже опешил.
Происходило нечто невероятное.
Не мог охранник на вахте так со мной говорить.
Я пригляделся внимательно и с ужасом понял, что это совсем не тот охранник, которого помнил я. Мало того, его улыбающееся лицо странным образом постепенно трансформировалось и превращалось в лицо моего двоюродного деда, которого тоже звали Кузьмич.
- Что, Володенька, узнал дедушку? – То-то. Каждый день мимо ходишь – рубля не дал. Загнал родственника в тёмный угол и держишь в чёрном теле. А я, между прочим, к тебе со всей душой. Последний «дрифташтепсель» готов отдать.
- Дед, ты как тут оказался? Почему охранником…
- Эх, Володя, не спрашивай. Парадоксы пространства-времени. Схватился не за те контакты и поминай, как звали. Вот занесло, теперь не знаю, как выбраться.
- Ну, это легко поправимо, дорабатывай смену, и я тебя заберу. Нечего тебе тут двери открывать. Хочешь, заберу раньше, хрен с ним с корпоративом.
- Готов значит деду помочь?
- Конечно, не чужие же люди.
- Рад слышать,- ответил Кузьмич.
- Прошёл первое испытание,- сказал он кому-то в микрофон, на лацкане пиджака.
- Доложил, кому следует,- пояснил он мне. – У нас тут секретность, будь она не ладна…. – Ну да лучше не отвлекаться. Вот тебе сразу второе испытание. – Иди в свой офис, но только не показывай виду, веди себя естественно. – Выясни у своего начальника, куда он дел мою платину, по моим данным именно сюда чокнутый профессор её и сбагрил – весь килограмм. Как выяснишь, сразу назад. Отчитаешься и беги. Беги, Володенька, не оглядывайся, я тут всё на красные контакты замкнул. Осталось только кнопочку активации нажать.
И с этими словами Кузьмич вынул из кармана «дрифташтепсель», от красных контактов которого, тонким пучком, тянулись обратно к нему в карман провода и при ближайшем рассмотрении, видимо, пропущенные под одеждой, спускались к полу, выходили из-под брючины правой ноги и уходили вверх по лестнице.
- Всё заминировал,- сказал Кузьмич. – На каждом сиденье, каждого стула, под обшивкой, модернизированные жопные пластины установил. Размажу сволочей по пространству-времени, если платину не отдадут.
- Дед, успокойся, может ну его,- неуверенно начал я, пытаясь выиграть время. – Перестань, возможно, ты ошибаешься …
- Как я могу ошибаться, Володя? Скажи мне, как? – Скажешь не сволочи они? – Ну, допустим, не они мою платину взяли, что это меняет?
- Всё.
- Ни черта это не меняет! – закричал Кузьмич. – Ладно, не хочешь идти спрашивать – не ходи. Просто беги. У меня уже руки чешутся.
- Никуда я отсюда не пойду! – решительно ответил я.
- Значит все вместе смертью храбрых…! – крикнул Кузьмич и нажал кнопку активации.
Я невольно закрыл глаза.
А когда я их открыл, то увидел, что лежу на диване в тёмной комнате.
Вспомнил, что остался ночевать у деда, что вчера мы крепко выпили – рассекречивая «дрифташтепсель». Я даже улыбнулся этой мысли.
Понял, что видел всего лишь сон.
Достаточно странный, но всего лишь сон, который почему-то вызывал ощущения, что место, приснившееся мне – знакомо.
Нет, не может быть, решил я.
Захотелось в уборную.
Я нехотя поднялся и сходил.
На обратном пути заглянул на кухню.
Там всё оставалось так, как мы и оставили. – Бардак, подумал я.
Выбросил пустые бутылки в мусорное ведро, кружки тарелки и стаканы переложил в мойку. Целую бутылку водки убрал в шкафчик у плиты, вздрогнув от одной мысли, что её содержимое можно пить.
Нацедил из трёхлитровой банки немного рассола и выпил.
Особого похмелья у меня не было, но стало получше.
Банку с огурцами прикрыл крышкой и отправил в холодильник.
Протёр со стола.
Основные следы преступления были убраны, остальное можно было сделать и потом.
Снова захотелось спать.
По пути в гостиную не удержался и заглянул к Кузьмичу.
Он спокойно спал, ровно дыша и тихонько похрапывая.
И тут я вспомнил – тетрадь.
Я прикрыл дверь к деду и чуть ли не бегом устремился в гостиную.
Там немедля ни секунды сунул руку под подушку – тетрадь была на месте.
Я взял её в руки, включил свет.
Процентов на девяносто я был уверен, что вчера, листая записи деда, читал про место, которое идеально подходило под декорации моего сна.
Я помнил, что его описание находилось почти в конце этой тетради, в рубрике, которую дед озаглавил – «Пути отступления».
Эта рубрика завершала записи Кузьмича, содержащие подробные инструкциями по использованию дрифташтепселя. Она выбивалась из общего контекста исследований прибора и воспринималась мной, как нелепые фантазии деда о возможных вариантах его собственной жизни.
Этакий экскурс на тему упущенных возможностей.
Можно было эту рубрику и не принимать в расчёт, а свой сон просто забыть. - Я понимал под впечатлением чего, я увидел своё сновидение. Но мой сон был слишком живой, а записи деда, не могли быть обычной фантазией – Кузьмич ничего не делал просто так. Да и меня самого не покидало чувство, что я упускаю что-то главное. В чём оно – это главное и есть ли оно вообще, листая странную рубрику деда, я и пытался понять.

В этой рубрике содержались восемнадцать вариантов.
Кузьмич ответственный партийный работник – политик, среднего звена. Владелец малого предприятия. Водитель троллейбуса. Водитель грузовика. Машинист электропоезда. Эмигрант, живущий в Германии, и дальше, дальше. Всё с подробностями, с описанием условий работы и быта, с указанием отношения к тому или иному варианту.
Зачем ему нужны эти фантазии? Что он собрался менять? Ему восемьдесят пять лет – жизнь приближается к закату.
Я читал и не мог понять. Здесь явно было что-то не так.
Вот и мой вариант.
Служба охранником, на пенсии, бывший работник спецслужб. По-прежнему внештатный сотрудник этих служб. Не женат, детей нет, одинок. Место проживание Санкт-Петербург. Отдельная трёхкомнатная квартира в центре. Место работы – офисное здание на канале Грибоедова. И подробности, подробности, вплоть до описания холла, где он стоял на вахте, стиля и покроя форменной одежды.
В заключении приписка – начало 1990 –й год, возраст 60 лет, а дальше ещё одна – Предпочтительный вариант.
Что, чёрт возьми, всё это значит? – думал я.
Ответов не было.
Без Кузьмича, точно не разберёшься, понял я.
Я поднял глаза от тетради и наткнулся на любопытный взгляд своего деда. Я даже вздрогнул от неожиданности. Погрузившись в записи, я не заметил, как он проснулся и подошёл.
- Разбираешься Володя? Ты хоть немного поспал? – спросил дед.
- Поспал немного, но не очень-то спится. Пытаюсь понять твои записи.
- И как успехи?
- Понятно не всё. Вернее, ничего не понятно. – С инструкциями к прибору нужно разбираться на практике, а как, когда и где я смогу это сделать, зависит от тебя. С последней рубрикой «Пути отступления», вообще тёмный лес. Что это дед? – Откуда такие фантазии?
- Это не фантазии, а возможности,- ответил Кузьмич. – Возможности, которые дарит прибор. На самом деле, даже у меня их значительно больше, чем восемнадцать. В тетрадь я включил только приемлемые для себя.
- Что ты хочешь этим…? – попытался спросить я, но дед меня перебил.
- Дослушай, Володя. – Вопросы задашь потом.
- Просто представь, что этот мир имеет бесконечное число вариантов своего развития. Имеет теоретически,- объяснял Кузьмич.
Я смотрел на него и не узнавал. Он приосанился, изменил тембр голоса, взял какой-то лекторский тон. И откуда что берётся, думал я, видимо, он очень долго он разбирался с этим вопросом.
- Некоторые варианты похожи, некоторые различаются радикально,- продолжал дед. – Для нас, находящихся в собственной версии мира, остальные версии, словно спят, ждут своего пробуждения, ждут активации. Мы иногда забредаем в некоторые из них в своих снах, но их значительно больше, чем мы можем увидеть таким способом.
Дрифташтепсель позволяет увидеть их все и не только увидеть, но при желании и реализовать.
Но есть два ограничения:
1.       При движении в прошлое ты не сможешь отправиться в год, предшествующий появлению прибора у тебя.
2.       Уйдя, ты никогда не сможешь вернуться.
Это серьёзные ограничения. Они не давали мне уйти двадцать лет.
- С ограничениями тоже не очень понятно,- сказал я. – Если первое ещё можно принять с некоторой натяжкой – типа, этот прибор появился здесь и, соответственно, появился во всех нереализованных версиях, где присутствую я. Второе ограничение, понять труднее. Переместившись в другую версию эта, получается – исчезает?
- Не совсем. Исчезает не версия мира, а ты в этой версии. Здесь ты уже был активирован и здесь же ты был и изъят. Соответственно, здесь уже не будет даже виртуального образа тебя. – Возвращаться станет некуда.
- Ни хрена себе! Все близкие, друзья, всё к чему привык – исчезнет?
- Да, Володя, именно так. Поэтому я никак и не мог решиться. Но чувствую время пришло. Я уже стал очень старый.
Мне стало грустно.
Получалось, что с дедом мы, возможно, больше не увидимся никогда.
Я хотел сказать ему об этом, но в голову пришла другая мысль.
- А ты уверен, что там, куда ты переместишься, ты будешь моложе и почему ты решил стать охранником.
- Простым охранником, Володя, я стать не хочу. Я решил стать охранником-агентом, пусть и внештатным, но спецслужб. Мне предстоит интереснейшая работа по выявлению незаконной коммерческой деятельности в крупной корпорации – всегда чекистом хотел быть. А ещё, в той корпорации есть парнишка, чем-то очень похожий на тебя, тоже Володей зовут, выручать надо – пропадёт ни за что.
- А вот стану ли я там моложе? – Вопрос. Если честно, сомнения остаются,- продолжил Кузьмич. – Полистаешь тетрадь – увидишь, там много чего понаписано на эту тему, я думал об этом много лет, но так и не сделал однозначных выводов.
С другой стороны, 1990 –й год для меня открыт, виртуальные версии различных миров этого года, при помощи синих контактов, я изучил досконально. В каждом из этих миров мне 60 лет. – Не думаю, что при использовании красных контактов что-то изменится. Но интервал, между 1990 и 2015 годом – беспокоит. Если я собираюсь активировать себя там в 1990 –ом, то теоретически, здесь, я уже должен был исчезнуть. А если до сих пор не исчез, то почему невозможно возвращение в момент, до того, как я отправился. С другой стороны, как бы я отправился, если бы уже исчез. – И опять же дерево в горшке на плоскости, нанизанной на вектор времени, покоя не даёт – то стоит, то набок ляжет. – Сплошные парадоксы. – Теория не мой конёк. – Пусть учёные разбираются. – Один уже доразбирался – в дурдоме сидит.
- Нет, Володька! – воскликнул дед. – Мы с тобой практики. Замкнём на хрен, фигурально выражаясь, красные контакты на себя и перевернём Вселенную к чертям собачьим. А будет возможность вернуться – вернёмся, и здесь тоже всё перевернём…
Деда опять понесло. И хотя он снова стал самим собой, его нужно было останавливать.
- Дед, есть вопрос,- робко прервал его я.
- Задавай! – грозно рявкнул Кузьмич.
- Вопрос личный.
- Ну, ты внук не вовремя с личными-то вопросами.
- Дед, вот ты уйдёшь, а как же я.
- А что ты? – Справишься! Сам говорил двадцать пять лет уже.
- Это да. А дрифташтепсель?
Дед хлопнул себя ладонью по лбу.
- Хорошо, Володя, напомнил. Так бы и ушёл. – Забывать стал, видно склероз начинается. Я сейчас.
И он трусцой, словно ему и правда, всего шестьдесят, умчался к себе в спальню.
Там загрохотало.
Было слышно, как хлопают какие-то дверцы, выдвигаются ящики, наконец всё стихло, а ещё через мгновение вернулся Кузьмич.
В одной руке он держал папку с какими-то бумагами, вторую прятал за спиной.
- В папке, Володя, завещание – всё, что у меня есть – квартира эта, какой-никакой счёт в банке, оставляю тебе.
- Дед, ну, зачем ты …,- начал было я.
- Не спорь! – осадил он меня. – Когда я исчезну, выждешь недельку и заявишь об исчезновении. Папку найдёшь на моём письменном столе. А во второй руке – сюрприз. Ну-ка внук, угадай.
- «Дрифташтепсель»? – неуверенно спросил я.
- Он родимый, специально для тебя с 1990 -го года хранил.
- Второй?
- Точно. «Дрифташтепсель» номер два.
- Слушай дед, а сколько их у тебя, вообще?
- Этот последний, но, вообще-то, было четыре. Два я ещё тогда в 1990 –ом, своему бывшему начальнику отдал. Выручил он меня, спас от неприятностей, после отвальной по случаю выхода на пенсию.
- Так ты что же, бронированный ящик вскрыл?
- Обижаешь, Володя, как можно, у каждого свой хлеб. Вскрывал начальник охраны с помощником, я обеспечил доступ на склад.
- Тоже, наверное, взяли по прибору.
- Взяли по два, ещё два – кладовщице, имя не буду говорить.
- Так выходит вы всю последнюю партию дрифташтепселей свистнули.
- Не говори этого слова, вам молодым – не понять. Разве вы можете понять чувства человека, который всю душу, все силы Родине отдал, а у него эту Родину …
- Не надо дед про Родину. Вы новейшие технологии присвоили, а на складе оставили старьё.
- Вообще-то, на складе «дрифташтепселей» не осталось.
- Как?
- Были люди, которые просили – дед закатил глаза к потолку – с самого высшего эшелона власти. Если бы не это, я бы и не решился никогда. Но я сразу поставил условие. – Лично мне – четыре штуки и обязательно последнего поколения – образца 1990 -го года.
Кузьмич был неисправим, но я всё равно очень любил этого человека.
- Да, ладно тебе, Володька, не парься,- сказал он. – Всё уже быльём поросло. На, бери свой «дрифташтепсель», изучай, пользуйся. В этом приборе возможностей – тьма.


Я помялся немного для вида и взял.

***
Это фрагмент рассказа "Дрифташтепсель", вошедшего в состав сборника "Дым на фоне звёзд"
Читать книгу (25% бесплатно) и узнать о возможности её приобретения можно на :
САЙТЕ КНИГИ
а также на:
ЛИТРЕС
AMAZON
OZON.RU

РОЛИК КНИГИ


А полистать книгу и познакомиться с ней поближе можно прямо здесь: